Казарменный быт заводских рабочих Первой пятилетки

0
by on Март 2, 2011 at 14:38

"Моя хата с краю - ничего не знаю!" Газета "Труд". 20 апреля 1928 год.

Когда пишут о том, что сатирики времен индустриализации, вроде Хармса, часто перегибали палку и клеветали на социалистический строй, полезно почитать, как описывала процесс официальная пролетарская пресса, например, газета «Труд».

Как у нас ничего не вышло.

Человек я немолодой, непьющий и холостой. В этих краях недавно и в казарме впервой. Помню, когда я, свежий человек, вошел в казарму, в глазах у меня помутилось, и голова кругом пошла…

Осень была, и в казарме грязное месиво на полу—не лучше, чем на дворе… Кругом окурки, плевки. Смрад от махры, онучей и портянок такой, что лампочка под потолком еле видна в. тумане. А в воздухе хоть трактор вешай… Я — было попятился, да пятиться некуда было: другого жилья на фабрике нет, а до села верст десять.

Добрался я ощупью до своего логова — лег… Сверху сосед через голову от махры поплевывает, кругом матерщина кромешная, в карты режутся… Тошно мне стало… Ко мне с разговорами пристают, а я натянул на голову тулуп, молчу, будто сплю, а самого мутит выше всяких сил…

Думал, не уживусь, ан, человек — привычливая животная: до всего привыкнет… Живу вот шестой месяц, и… топиться никак не соберусь.

Разговаривал с ребятами, которые посознательнее и настоящие пролетарии: «Чего, говорю, вы, как свиньи, себя ведете??
— Живем, — говорят, — по-скотски, вот, говорят, и ведем себя по-свински.
— Но вы же — люди, — говорю, —все ж таки, а человек при всяком положении по-человечески себя вести должен, а не по-скотски. Чего вы, скажем, после каждого слова, как монах бога, родителей поминаете?
— Раз, — говорят, — мы живем в три этажа, на сколько же нам этажей ругаться? Меньше, как на десять, нельзя. Обидно.
— А чего вы, — спрашиваю, — сверху, как божьей росой, плевками орошаете?
— Сверху, — говорят, — плюнуть — соблазн большой. Нам бы пониже, мы, может, и не плевались бы.

Сегодня, когда прошло с тех пор восемьдесят с лишним лет, и мы уже спели забыть, что такое социалистический образ жизни, как ни странно — условия размещения рабочих или специалистов стали куда лучше и комфортнее. К примеру, если вас направили в Беларусь по делам компании, квартира в минске на сутки однокомнатная со всеми удобствами и бытовой техникой не дороже полутора тысяч рублей — по нынешним временам не очень большие деньги за качественное жилье. В гостиницах значительно дороже стоит номер.

Словом, сговориться — никакой возможности. Сунулся я в фабком:
— Чего вы, волчьи души, смотрите, как, люди в собственном блеве гибнут?
— А что поделаешь, — говорят, — ничего не поделаешь: наследство от царского режима и мировой буржуазии…
Поглядел я на них, поглядел, плюнул и говорю:
— Вам, видно, мировая буржуазия — заместо родных отца, матери—от всяких хлопот избавила, все собой покрыла.
Обиделись на меня фабкомовцы:
— Во-первых, — говорят, — сам ты, товарищ, — сволочь, а во-вторых, просим здесь не выражаться и на пол не плевать, потому это тебе не кабак, а место общественное.

Расплевались мы под конец вчистую. У шел я. Однако, разговор наш был не впустую. Дня через три приволокли к нам, в казарму, и вывесили большущее, на трех листах, объявление, чего : в казарме делать нельзя: «Курить нельзя, плевать нельзя, кричать воспрещается, ругаться строго воспрещается, водку пить и в карты играть строжайше запрещается, на койках в сапогах валяться не дозволяется, за привод баб — штраф, за рубку дров — штраф, а за порчу имущества — строгая изоляция».

В этот день в нашей казарме было веселее всегдашнего: баб привели, водку глушили, в карты парили, песни горланили всю ночь напролет; словом, объявление фабкомовских наших умников подействовало на все, как говорится, сто процентов выше довоенного. А на утро самое объявленне со стены корова слизнула.

Увидав такое, позвал я кое-кого из рабочих и опять в фабком:
— Что, — спрашиваем ,— будете делать, товарищи дорогие? Объявленьице-то ваше в дым ушло.
— Привлечем виновных, — отвечают дорогие товарищи.
— А дальше?
— А дальше… гм… а дальше назначим председателя культурно-бытовой комиссии.
— А, может, вы бы плевательницы поставили, окна бы заставили вымыть, свету бы дали: хорошего? Передвижку бы дали? Радио бы провели? Лекции? Беседы? Может, собрание сделаем? Выборы?
— Денег на все на это нету. А с собранием канитель, да и не ходят у нас на собрания. Так вернее.
— Что ж, вам с колокольни виднее. Назначайте председателя.

Назначили. А назавтра понадобился кому-то председатель, — комиссия из Москвы какая-то приехала, — так его из-под стола в красном уголке выволокли в дрезину пьяного. Конфуз. Фабком оправдывается: дело новое… людей нет… то — другое… Короче: комиссия уехала, председателя отставили и о деле, о живых людях опять забыли.

По-прежнему живем мы скотами, и скоро со зла да с тоски друг другу морды бить начнем: потому, когда у человека личина очень уж грязная, ему сбросить ее хочется и голым зверем ходить.

Староказарменный.
Газета «Труд».
20 апреля 1928 год.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Рубрики

Календарь

Октябрь 2017
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Окт    
 1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031  

Архивы

комментарии