Казарменный быт заводских рабочих Первой пятилетки

0
by on 2 марта, 2011 at 14:38

"Моя хата с краю - ничего не знаю!" Газета "Труд". 20 апреля 1928 год.

Когда пишут о том, что сатирики времен индустриализации, вроде Хармса, часто перегибали палку и клеветали на социалистический строй, полезно почитать, как описывала процесс официальная пролетарская пресса, например, газета «Труд».

Как у нас ничего не вышло.

Человек я немолодой, непьющий и холостой. В этих краях недавно и в казарме впервой. Помню, когда я, свежий человек, вошел в казарму, в глазах у меня помутилось, и голова кругом пошла…

Осень была, и в казарме грязное месиво на полу—не лучше, чем на дворе… Кругом окурки, плевки. Смрад от махры, онучей и портянок такой, что лампочка под потолком еле видна в. тумане. А в воздухе хоть трактор вешай… Я — было попятился, да пятиться некуда было: другого жилья на фабрике нет, а до села верст десять.

Добрался я ощупью до своего логова — лег… Сверху сосед через голову от махры поплевывает, кругом матерщина кромешная, в карты режутся… Тошно мне стало… Ко мне с разговорами пристают, а я натянул на голову тулуп, молчу, будто сплю, а самого мутит выше всяких сил…

Думал, не уживусь, ан, человек — привычливая животная: до всего привыкнет… Живу вот шестой месяц, и… топиться никак не соберусь.

Разговаривал с ребятами, которые посознательнее и настоящие пролетарии: «Чего, говорю, вы, как свиньи, себя ведете??
— Живем, — говорят, — по-скотски, вот, говорят, и ведем себя по-свински.
— Но вы же — люди, — говорю, —все ж таки, а человек при всяком положении по-человечески себя вести должен, а не по-скотски. Чего вы, скажем, после каждого слова, как монах бога, родителей поминаете?
— Раз, — говорят, — мы живем в три этажа, на сколько же нам этажей ругаться? Меньше, как на десять, нельзя. Обидно.
— А чего вы, — спрашиваю, — сверху, как божьей росой, плевками орошаете?
— Сверху, — говорят, — плюнуть — соблазн большой. Нам бы пониже, мы, может, и не плевались бы.

Сегодня, когда прошло с тех пор восемьдесят с лишним лет, и мы уже спели забыть, что такое социалистический образ жизни, как ни странно — условия размещения рабочих или специалистов стали куда лучше и комфортнее. К примеру, если вас направили в Беларусь по делам компании, квартира в минске на сутки однокомнатная со всеми удобствами и бытовой техникой не дороже полутора тысяч рублей — по нынешним временам не очень большие деньги за качественное жилье. В гостиницах значительно дороже стоит номер.

Словом, сговориться — никакой возможности. Сунулся я в фабком:
— Чего вы, волчьи души, смотрите, как, люди в собственном блеве гибнут?
— А что поделаешь, — говорят, — ничего не поделаешь: наследство от царского режима и мировой буржуазии…
Поглядел я на них, поглядел, плюнул и говорю:
— Вам, видно, мировая буржуазия — заместо родных отца, матери—от всяких хлопот избавила, все собой покрыла.
Обиделись на меня фабкомовцы:
— Во-первых, — говорят, — сам ты, товарищ, — сволочь, а во-вторых, просим здесь не выражаться и на пол не плевать, потому это тебе не кабак, а место общественное.

Расплевались мы под конец вчистую. У шел я. Однако, разговор наш был не впустую. Дня через три приволокли к нам, в казарму, и вывесили большущее, на трех листах, объявление, чего : в казарме делать нельзя: «Курить нельзя, плевать нельзя, кричать воспрещается, ругаться строго воспрещается, водку пить и в карты играть строжайше запрещается, на койках в сапогах валяться не дозволяется, за привод баб — штраф, за рубку дров — штраф, а за порчу имущества — строгая изоляция».

В этот день в нашей казарме было веселее всегдашнего: баб привели, водку глушили, в карты парили, песни горланили всю ночь напролет; словом, объявление фабкомовских наших умников подействовало на все, как говорится, сто процентов выше довоенного. А на утро самое объявленне со стены корова слизнула.

Увидав такое, позвал я кое-кого из рабочих и опять в фабком:
— Что, — спрашиваем ,— будете делать, товарищи дорогие? Объявленьице-то ваше в дым ушло.
— Привлечем виновных, — отвечают дорогие товарищи.
— А дальше?
— А дальше… гм… а дальше назначим председателя культурно-бытовой комиссии.
— А, может, вы бы плевательницы поставили, окна бы заставили вымыть, свету бы дали: хорошего? Передвижку бы дали? Радио бы провели? Лекции? Беседы? Может, собрание сделаем? Выборы?
— Денег на все на это нету. А с собранием канитель, да и не ходят у нас на собрания. Так вернее.
— Что ж, вам с колокольни виднее. Назначайте председателя.

Назначили. А назавтра понадобился кому-то председатель, — комиссия из Москвы какая-то приехала, — так его из-под стола в красном уголке выволокли в дрезину пьяного. Конфуз. Фабком оправдывается: дело новое… людей нет… то — другое… Короче: комиссия уехала, председателя отставили и о деле, о живых людях опять забыли.

По-прежнему живем мы скотами, и скоро со зла да с тоски друг другу морды бить начнем: потому, когда у человека личина очень уж грязная, ему сбросить ее хочется и голым зверем ходить.

Староказарменный.
Газета «Труд».
20 апреля 1928 год.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.

Рубрики

Календарь

Апрель 2021
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  

Архивы

комментарии